?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Иногда мне представлялось истребление человечества как совершившийся факт, но в смутной, отвлеченной форме. Боль в сердце усиливалась, и зарождалась мысль, что я виновен в этом истреблении. ...»

После длительного перерыва решил дописать последнюю, давно задуманную заметку по роману «Красная звезда». В первой заметке я рассказывал идеи Александра Богданова относительно воспитания в социалистическом обществе. Вторая заметка была посвящена раскрытию коллизии между утопией и патриотизмом.

В этой заметке я хотел бы поделиться своими мыслями о коллизии рационального и иррационального в рамках прорабатываемой Богдановым утопии. Дело в том, что с первых же страниц романа бросается в глаза рациональность описанного мира. Все сферы жизни доведены до набора предельно чётко отточенных схем. В некоторых местах книги начинаешь ощущать, что рациональность превращена в культ (что вполне ожидаемо от этого автора). Фактически всё общество превращено в большой отлаженный механизм. Сложно передать это ощущение через отдельные цитаты из текста. Оно скорее носит интегральный характер. Вся жизнь настолько отрегулирована и безэмоциональна, что у меня возникло ощущение, что населяющие эту утопию марсиане – ближе к роботам, чем к чувствующим людям.

Жить в таком мире крайне тяжело с эмоциональной точки зрения. Может быть, в связи с изменением типа жизни вызывать эмоции и будоражить чувство прекрасного начинают другие явления?

Гораздо меньше мы украшаем наши фабрики и заводы: эстетика могучих машин и их стройного движения приятна нам в ее чистом виде, и очень мало таких произведений искусства, которые вполне гармонировали бы с нею, нисколько не рассеивая и не ослабляя ее впечатлений. Всего меньше мы украшаем наши дома, в которых большей частью живем очень мало. А наши музеи искусства – это научно-эстетические учреждения, это школы для изучения того, как развиваются искусства или, вернее, как развивается человечество в его художественной деятельности.
Возможно, это так. Но, в любом случае, полная зарегулированность жизни влечёт за собой ощущение однообразия, ощущение того, что ты бегаешь как белка в колесе по заранее заданному маршруту, и вся твоя жизнь расписана по минутам. Вот как описывается их «биржа труда»:
Их черные стены были покрыты рядами блестящих белых знаков – это были просто таблицы статистики труда. Я уже владел языком марсиан настолько, что мог разбирать их. На одной, отмеченной номером первым, значилось:
«Машинное производство имеет излишек в 968.757 рабочих часов ежедневно, из них 11.325 часов труда опытных специалистов». «На этом заводе излишек 753 часа, из них 29 часов труда опытных специалистов».

Жители, желая сменить работу, руководствуются подобными статистическими показателями при выборе нового места работы. Конечно, выбор большой, хватит на всех, но само ощущение, что всё уже до тебя и за тебя просчитано – угнетает.

Подобная нормативность бытия хороша для размеренной мирной жизни, но куда деть иррациональное в человеке? Человеку всегда необходима возможность достигать цели не за счёт равномерного труда, а за счёт мобилизации всего человеческого потенциала и гиперусилия. Если нет подобных созидательных целей, то вся иррациональная энергия уйдёт в деструктивный бунт, который способен взорвать любой социальный уклад.

В случае главного героя книги это вылилось в убийство одного марсианина, который предлагал колонизировать Землю, предварительно уничтожив всех землян (см. предыдущую заметку). Была ли необходимость его убивать? Нет, он был в явном меньшинстве. Его слишком рациональный (можно даже сказать слишком математический) ум был отклонением от нормы даже для марсианского общества. Реальной угрозы человечеству он не представлял. Но сам факт наличия такого предложения настолько взбудоражил главного героя, что всё его нутро закипело. В результате зверь иррациональности скинул своего рационального седока и временно взял верх:

Затем я погрузился в мертвое оцепенение. Была холодная боль, и были обрывки мыслей. От речей Нэтти и Мэнни осталось бледное, равнодушное воспоминание, как будто это все было неважно и неинтересно. Раз только промелькнуло соображение: «Да, вот почему уехала Нэтти: от экспедиции зависит все». Резко и отчетливо выступали отдельные выражения и целые фразы Стэрни: «Надо понять необходимость… несколько миллионов человеческих зародышей… полное истребление земного человечества… он болен тяжелой душевной болезнью…» Но не было ни связи, ни выводов. Иногда мне представлялось истребление человечества как совершившийся факт, но в смутной, отвлеченной форме. Боль в сердце усиливалась, и зарождалась мысль, что я виновен в этом истреблении. На короткое время пробивалось сознание, что ничего этого еще нет и, может быть, не будет. Боль, однако, не прекращалась, и мысль опять медленно констатировала: «Все умрут… и Анна Николаевна… и рабочий Ваня… и Нэтти, нет, Нэтти останется, она марсианка… а все умрут… и не будет жестокости, потому что не будет страданий… да, это говорил Стэрни… а все умрут, оттого что я был болен… значит, я виновен…» Обрывки тяжелых мыслей цепенели и застывали и оставались в сознании, холодные, неподвижные. И время как будто остановилось с ними.
Это был бред, мучительный, непрерывный, безысходный. Призраков не было вне меня. Был один черный призрак в моей душе, но он был – все. И конца ему быть не могло, потому что время остановилось.
Возникла мысль о самоубийстве и медленно тянулась, но не заполняла сознания. Самоубийство казалось бесполезным и скучным: разве могло оно прекратить эту черную боль, которая была все? Не было веры в самоубийство, потому что не было веры в свое существование. Существовала тоска, холод, ненавистное все, но мое «я» терялось в этом как что-то незаметное, ничтожное, бесконечно малое. «Меня» не было.

Это описание фактически вступает в противоречие со всем описанным выше нормативным миром утопии. Главный герой в него не вписывается и не так уж хочет вписаться. В мире, где всё зарегулировано до предела – жить невозможно.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
apollo_musaget
Sep. 28th, 2016 05:28 am (UTC)
Жанр "утопии" состоит из трех ингредиентов: солипсизма, эскапизма и нравоучения.

Первые два пронизывают ткань произведения как НЕВОЛЬНАЯ ментальная проекция автора.

Отсюда НЕИЗБЕЖНАЯ ходульность персонажей и убогость сюжетных линий.
( 1 comment — Leave a comment )